Зазеркалье


- Итак, господа, - нотариус аккуратно сложил бумаги на стол. – Вопросов ни у кого нет?

Вопросов не было. В кабинете стояла присмиревшая усталая тишина.

- Да всё понятно, - проворчал Андрей. Всё и было понятно. Ничего удивительного. – Спасибо за то, что занялись бумагами и всё оформили, как положено.

- Это моя работа, - пожал плечами нотариус. – Что ж, если вопросов нет… Позвольте принести вам свои искренние соболезнования ещё раз в связи со смертью Марии Иосифовны. И простите, но господа, я откланяюсь, дел ещё много.

Учитывая, что все собравшиеся сидели в кабинете самого нотариуса, откланяться предлагалось им.

- Да, конечно, - долговязый Влад встал, отодвинув скрипучий стул, и выжидательно глянул на братьев. Они тоже поднялись. Андрей задумчиво поглядывая в окно, попрощался. Макс, сузив глаза, молча кивнул и вышел первым.

Уже на крыльце его догнали младшие. Он остановился, вытащил из пачки сигарету и всё так же молча закурил.

- М-да, - после недолгой паузы неловко сказал Андрей. – Как-то неправильно получилось.

Эти слова повисли в воздухе, как пыль, как водяная взвесь, не желая опускаться на землю или растворяться, мешая вздохнуть.

- Да ладно, - Влад вдруг резко хлопнул Макса по плечу. – Я, например, откажусь от своей доли. Ну, на черта мне эта квартира? Она же твоя по праву. Ну, сглупила бабуля на старости лет, написала завещание на нас троих. Не подумала, что нам делать потом.

- Перегибаешь, - оборвал его наигранно бодрую речь Андрей. – Макс, действительно, я тоже претендовать не буду. Оформим всё, как полагается, и дело с концом.

Старший по-прежнему молчал. Черная обида вместе с тягучим сигаретным дымом наполняла его изнутри. Обида на бабушку, на судьбу, на самого себя и за что-то на братьев. Ему казалось, что его предали. Сколько он себя помнил, бабуля выделяла его из всех мальчишек. Правильно, ей-то он был единственным внуком. Бабушка была матерью его отца, родного, которого Макс и не помнил вовсе. После него как-то неожиданно образовался отчим, потом братья, и только бабушка осталась рядом. Всю его сознательную жизнь она любила Макса больше остальных хоть и звала внуками всех троих. К себе чаше забирала, баловала украдкой, рассказывала, что оставит ему всё, что сама имеет. И квартиру эту тоже. Родителей пережила, до последнего дня Макса возле себя держала, просила, чтобы не оставлял, не бросал, и вот на тебе, такой подарок. А ведь уже полгода Макс считал эту квартиру своей. Только объявления завещания оставалось дождаться. Дождался.

Он сплюнул накопившуюся горечь и пустоту. Мокрый ноябрьский снег летел с небес, ветер пронизывал даже сквозь кожаную куртку.

- Ладно, - сказал Андрей, поднимая воротник и застёгивая молнию. – Чего стоим? Пошли, докину вас.

Его машина была припаркована за углом.

- Ага, - зевнул Влад. – Мне ещё работать сегодня. Да и Сашка просила пораньше дома появиться.

- Идешь? - спросил Андрей у Макса. Тот мотнул головой.

- Нет. Мне ещё по делам.

- Ну, как знаешь, - пожал плечами брат. – Тогда до встречи.

Вот чего ему сейчас точно не хотелось, так это встречи. Макс искоса глянул на спины удаляющихся братьев и медленно двинулся в противоположную сторону.

По дороге он достал из кармана телефон и нашел знакомый номер.

- Привет, - сказал он. – Я приду сейчас, хорошо?

- Ну приходи, - ответил ему спокойный женский голос.

Макс нажал на отбой и зашагал дальше.

Мокрый снегопад усиливался. Крупные, тающие прямо на лету хлопья липли к лицу и одежде. Потихоньку темнело. Макс шел, бездумно наблюдая, как зажигаются окна в домах. Мысли были где-то далеко отсюда, блуждали в далёком прошлом.

Бабушка любила сумерки. Макс помнил, что она не зажигала свет до последнего, до совершенной уже темноты, когда всё в квартире преображалось, становилось пугающим, незнакомым, похожим на притаившихся чудовищ. Мальчик, чувствуя, как по спине ползают ледяные мурашки, с нетерпением ждал, когда бабушка наконец перестанет смотреть в окно, вздохнет, обернётся и весело скажет:

- Ну, что, милый, электричество палить будем?

- Почему ты так долго смотришь в окно? - спрашивал Макс. – Кого ты там высматриваешь?

Она смеялась и качала головой.

- Вот, доживешь до моих лет, узнаешь.

Она начинала собирать ужин, наливала чай, мурлыкая что-то себе под нос. Макс никогда не мог понять, что именно, слов было не разобрать. Впрочем, при его младших братьях она и этого не напевала. Да и редко бывали здесь, у бабушки дома, младшие братья. А Макса она брала к себе каждые выходные. Как уговаривала на это маму, знала только она сама. А Макс с нетерпением ждал выходных, ждал, чтобы открылась дверь квартиры, куда его привезут, пахнуло запахом варенья и чая, трав и почему-то тёплой шерсти, и бабушка встретит его доброй широкой улыбкой. А ещё сразу в прихожей ждало чудо.

Чудо было зеркалом. Старинным, в тяжелой деревянной раме, потемневшим от времени. Загадочное, суровое, немножко пугающее и немножко волшебное. Казалось, вот-вот выглянет оттуда не то принц в

золотой короне, не то кот в красных сапожках, не то чудище заморское. Макс шепотом делился своими соображениями с бабушкой, а та смеялась

- А то как же! Оно такое, зеркало-то. Вот поселишься здесь, когда вырастешь, будешь беречь его. Оно старинное, мне ещё от прадеда досталось. Дворянское, две войны пережило и революцию. Реликвия семейная.

Он тогда не понимал смысла этих слов. Мальчишке ничего не говорил возраст зеркала. Просто оно было удивительным и страшным. И оттого ещё более притягательным.

Подрастая, он перестал бояться зеркала. Глупо, не малыш уже. Но по-прежнему, замирая в полутьме длинного коридора и пытаясь что-то рассмотреть в темном стекле, чувствовал, как расползается внутри тревожный холодок детского страха.

После смерти бабушки полгода назад за квартирой присматривал Макс. Заходил, проверял воду и газ, забирал счета, проветривал. И непременно надолго замирал у зеркала, теперь уже совсем нестрашного, но по-прежнему несущего в себе некий загадочный настрой. Там, в отражении, существовал старый, нетронутый временем, мир детства. Стояла по-прежнему мебель, висели на стенах те же обои, пахло всё так же вареньем и чаем.

«Зазеркалье», - думал Макс. «Натуральное зазеркалье. Другое измерение. И в нём живёт тот маленький мальчик и та самая его бабушка, и ничего никогда там не изменится. Там нет времени и течения жизни».

Он смотрел на своё отражение и понимал, что, будь такая возможность, с удовольствием шагнул бы туда, в зазеркалье, из своей собственной серой нелюбимой жизни.

Но приходилось возвращаться к реальности, вздыхать, закрывать дверь и уходить. Острое чувство недовольства и неправильности происходящего грызло изнутри, раз за разом напоминая: «Ты должен вернуться. Должен прийти и остаться здесь, где тебе хорошо. Здесь плохо, а там хорошо. Вернешься и останешься, обязательно».

Сейчас он шел по медленно тонущей в серых сумерках улице и вспоминал, как зачитывал завещание бабушки нотариус. Зачем она так поступила с ним, любимым внуком? Как он теперь вернётся к своему зазеркалью и миру детства, как будет жить без привычных побегов в одинокую квартиру, где нужно и можно сидеть без света дотемна. Ну, не будет же он отбирать её у братьев, ругаться из-за неё ссориться. Глупо. Нелепо. Но горькая, вязкая обида всё же плескалась где-то на дне, обида на всё и всех. И на самого себя почему-то.

Дверь подъезда оказалась перед ним как-то внезапно. Задумавшись, он не заметил, как пришел. Поднимаясь по лестнице, он постарался отбросить неприятные мысли. Сейчас его встретят, ему обрадуются, его пригреют и обласкают. И он почувствует, как тает тяжесть на сердце. Совсем не то, что дома.

Тина стояла у раскрытой двери, прислонившись к косяку, и наблюдала за тем, как Макс поднимается.

- Привет, - сказала она, улыбаясь. – У тебя разве выходной сегодня?

- Почти, - отозвался он.

- А к жене не хочется? - прищурилась она хитро.

- Не хочется, - сознался Макс.

- Ну, тогда заходи, - она отступила на шаг, пропуская его внутрь.

Дома было тихо. Влад открыл дверь в комнату и узрел идиллическую картину. Саша читала книжку, лежа на диване. Рядом, обнимая плющевую собаку, безмятежно дрых годовалый Димка. В ногах у них растянулся старый кот Тимофей. Пахло блинчиками и кофе, так любимым Сашей.

- А чего это вы? - шёпотом спросил Влад, стаскивая свитер.

- Да вот, уснул, а я побоялась перетаскивать. Мало ли, разбужу. Смотри, как хорошо спит.

Саша вылезла из-под пледа, прикрывавшего ей ноги, и заулыбалась. Влад присел рядом, стараясь даже не дышать, и засмотрелся.

Спал Димка действительно хорошо. Улыбаясь, так, что видны были два передних зуба, пока единственных, сопя маленьким носом, подтянув одну ножку под себя, а другую отбросив в сторону. Владу всегда было интересно, как могут маленькие дети спать в таких неудобных позах, явно этого самого неудобства не замечая.

- На тебя похож, - тихо рассмеялась Саша. – Ты вот так же сопишь по ночам. Как дела, как сходили к нотариусу?

Влад обнял её тёплое тело, прижался щекой к плечу и пробормотал:

- Устал, как собака. Пойдем, поедим чего-нибудь, заодно и расскажу.

Они выбрались на кухню, плотно прикрыли дверь. Влад полез в холодильник и, уже жуя что-то, сказал:

- Ну, квартиру бабуля, оказывается, отписала всем троим. Думаю, надо бы оформить отказ от своей доли.

- Зачем? - Саша с явным удивлением отложила полотенце.

- Ну, как зачем, - не понял Влад. – Мы же и вовсе на неё не рассчитывали. Понятно же было, что это Максово наследство. Он бабуле родной внук, она его любила не в пример нам, ему и квартиру получать. Мы с Андрюхой думали, нас вообще чисто для порядка вызвали на оглашение завещания, а тут на тебе.

- Ну и что? - Саша села за стол и уставилась на Влада. – Вашу бабушку никто не заставлял так поступать. Это было её решение, и спорить с ним глупо.

- Я тебя не понимаю, - признался Влад, тоже оставляя ужин в покое. – Ты это к чему?

- Владик, нам квартира нужна не меньше, чем твоему брату.

Саша смотрела теперь куда-то в окно, голос её был явно недовольным.

- Я думаю, что тебе не то что отказываться от своей доли нельзя, а вообще нужно побороться за эти квадратные метры. Мы сами живем на

съёме, у нас Димка растёт, а ты хочешь в какое-то нелепое благородство поиграть.

- Подожди, - он поднял вверх ладони, тоже начиная раздражаться. – Подожди, Саш. Ты мне сейчас что предлагаешь? Судиться? На каких основаниях? И с кем? Я с братьями не буду, мне это не надо. Я считаю это неправильным.

- Давай выкупим их доли, - предложила Саша.

- И как я об этом тому же Максу скажу? Для него это не просто квартира, это мир воспоминаний. Поверь, милая, ни мне, ни Андрею, она и вполовину не так дорога, как старшенькому.

- То есть, ты готов просто отказаться от жилья и от денег в угоду чужим воспоминаниям? - спросила Саша. – Продавать и делить полученное на троих ты не хочешь, выкупать доли ты не хочешь, пытаться отсудить её себе ты не хочешь. А о нас с Димкой ты подумал? Где мы жить будем? Я не работаю и ещё пару лет точно не буду. У тебя заказов тоже кот наплакал. Вот выгонят нас за неуплату, куда пойдем? К моей маме в деревню? К твоему Максу и Ольге в кладовку?

Она распалялась всё больше и больше, даже голос повысила, но тут же вспомнила про спящего в комнате ребёнка и притихла. Влад примирительно улыбнулся.

- Ну чего ты так переживаешь? Сашка, не думай о плохом, всё наладится. Заказы пойдут, меня же ценят в издательстве, первые же иллюстрации мне отдадут делать. Ну, как только они появятся. Сами на всё заработаем. И квартиру купим, и машину ещё. Ты пойми и меня тоже, я из-за какой-то там жилплощади, по правде-то мне и не принадлежащей, никак не буду ссориться с самыми близкими мне людьми, моей семьёй...

Он осекся, сообразив, что сказал, но было поздно. Саша подскочила, вцепилась в край столешницы и наклонилась к Владу, сверкая глазами.

- С самыми близкими, значит? С семьей?

- Саш, - попытался он возразить. Бесполезно.

- Значит, они все семья, а мы с Димкой нет?

Она шипела как рассерженная кошка, глаза горели.

- Конечно, мы не семья. Кто я? Так, сожительница, мать-одиночка, непонятно что тут делающая. А они да, братья. Да ты весь мир готов любить больше, чем нас. Ах, Максим будет терзаться воспоминаниями, ах, это только у него есть моральное право на эту квартиру. А то, что у твоего сына ни угла, ни места, так это ерунда!

Саша почти выкрикнула последние слова, резко развернулась и бросилась к двери.

- Сашка, я же не это имел в ввиду, - жалобно сказал Влад. Она остановилась на пороге и, не оборачиваясь, выдала:

- Раскладушка в коридоре, белье в шкафу. Сегодня спишь один. Не хочу тебя видеть.

И вышла.

- Саш! - воззвал Влад к захлопнувшейся двери. Вздохнул, покосился на остывший ужин и с отвращением отодвинул тарелку. - Ну что за день такой, всё наперекосяк.

- А всё-таки, эту квартиру упускать нельзя. Никак нельзя, - задумчиво произнесла Виола, не спеша расчесывая волосы перед зеркалом. Андрей, уже задремавший под одеялом, вздрогнул и, не открывая глаз, пробормотал:

- Ты про что?

- Да про наследство ваше, - Виола отложила расческу и достала крем для рук.

За ужином, когда Андрей рассказывал про поход к нотариусу, она больше помалкивала, явно о чём-то размышляя. Теперь мысли оформились в слова.

- Да чего там с квартирой, - пробормотал Андрей, потягиваясь. – Откажусь и всё. Дело с концом.

- Даже не думай! - Виола пристукнула ладонью по раме зеркала и бросила тюбик с кремом на полочку. – Совсем сдурел?

- Ты чего?

Андрей, наконец, открыл глаза и уставился на жену с явным недоумением.

- Как это чего? У тебя что, по квартире в каждом городе? Три счёта в банке и яхта на Багамах? У тебя двое детей, которым ещё расти, учиться, жениться и замуж выходить.

- Я тебя не понимаю, - сказал Андрей. – Чего ты от меня-то хочешь? Квартира-то по совести Максова.

- По какой совести? - окрысилась Виола. – По совести бабка ваша поступила, раз не ему одному оставила всё. И то, ты один из всех троих действительно нуждаешься в материальной помощи, у тебя семья.

- У Влада тоже сын, - попробовал возразить Андрей, но жена только пренебрежительно отмахнулась.

- Какой там сын. Он даже не женат на его матери.

Виола не любила Сашу. Андрею никогда не хотелось думать, почему.

- Нас это не касается, - сказал он, садясь. Сон как рукой сняло. Вместо него голову подняло глухое раздражение.

- Нас, может, и не касается, - согласилась Виола. – Но с фактами не поспоришь. Что мешает твоему брату жениться на любимой женщине, подарившей ему ребёнка? Ну, если она действительно любимая, и он действительно считает эти отношения серьезными? Назови мне хоть одну причину, мешающую ему это сделать.

Андрей не мог назвать, а потому упрямо повторил:

- Нас это не касается.

- Не касается, не касается, - кивнула удовлетворённо Виола, прекрасно видевшая причину его упрямства. – А у Макса с Ольгой вообще детей нет. А жилье есть. И хорошее. Зачем им больше?

- Для Макса это не просто квартира, - сказал Андрей. – Это мечта. Это идеал, к которому он шёл.

- Не говори ерунды, - отмахнулась жена. – Квадратные метры – это всего лишь квадратные метры.

- От меня ты всё-таки чего хочешь? Чтобы я не отказывался, что ли?

Раздражение его было уже нескрываемым, хотелось накричать на жену, оборвать неприятный разговор, уйти из спальни, хлопнув дверью.

- Не только не отказываться, - Виола наклонилась к нему, сосредоточенно морща лоб. – А ещё и побороться за неё.

- Лала, - как можно мягче сказал Андрей. – Вспомни, как Максим с Олей помогали нам, когда мы только поженились. Вспомни, как мы ютились все вместе в этой самой двушке и завтракали по очереди. Нас никто не выгонял и не предлагал подумать, кому что удобнее, где жить и что делать. Они сделали всё, что могли для нас. Макс меня и Влада тащил, как мог, когда родителей не стало. Учёбу бросил, работать пошел, чтобы нам помочь. Я не считаю правильным сейчас, когда у нас с тобой есть всё необходимое, делить с ним что-то. И не буду этого делать. Я очень уважаю Олю и…

- Андрюш, а ты думаешь, Ольге там хоть что-нибудь достанется? - перебила его Виола. Андрей непонимающе уставился на неё.

- Есть у меня одна клиентка, - протянула жена. – Живёт она в одном подъезде с некоей девушкой. А посещает ту девушку один мужчина, очень уж похожий на твоего старшего братца.

- Во дела, - задумчиво проворчал Андрей. – А не ошиблась твоя клиентка?

- А вот это вряд ли.

- Злая ты, Виолка, - неожиданно выдал Андрей.

- Я не злая пожала плечами жена, ничуть не обидевшись. Я практичная. А ты не от мира сего. Делить он не хочет, надо же.

Андрей поморщился, помолчал немного, а потом вздохнул и принялся укладываться снова.

- Мы с тобой на разных языках говорим, - сказал он негромко. – И о разных вещах.

- Это точно, - фыркнула Виола, снова берясь за расческу. – Только помяни моё слово, твои братья тоже не дураки. И то, что так упорно не хочешь делить ты, с удовольствием поделят они. Не терзаясь при этом моральными переживаниями. Я просто хочу, чтобы ты не упустил своего. И не оказался в дураках.

- Давай спать, - Андрей отвернулся к стене и накрыл голову подушкой.

- Ну, как знаешь, - пожала плечами Виола. - Только я сидеть, сложа руки, не собираюсь.

Муж ничего не ответил. Он молча смотрел в стену, не замечая её. На душе у него было муторно.

Тина была совсем не похожа на Ольгу. Макса так притягивали её движения, резкие и в тоже время пластичные, её хищная улыбка, тёмные глаза. Она была похожа на пантеру, по крайней мере, так казалось Максу. И он, как ребенок, как зачарованный красивой игрушкой на витрине малыш, не мог оторвать от неё взгляд. Вот уже год.

Вот и теперь он сидел на кухне в маленькой съёмной квартире и следил за тем, как Тина готовила кофе. Чашки грохали об стол, чайник шипел и плевался, сахарница шуршала содержимым, скользя по столешнице. Тина рывком поймала её и лениво улыбнулась Максу. «Магия какая-то», - подумал он. «Вот что в ней такого. Ведь и не люблю даже. Может, просто острых ощущений не хватает?»

- Что ты сегодня такой? - спросила Тина. Длинные ярко-алые ногти её стукнули по чашке, и она поставила её перед Максом. – Странный какой-то.

- Так, - отмахнулся он. – Проблемы.

Ольга бы сейчас заволновалась, принялась бы тревожно рассматривать его лицо, пытаясь угадать, что случилось. Улыбалась бы неловко, готовая подняться и выполнить любую просьбу мужа, как-то облегчить его тревогу и напряжение. Она была домашней и уютной, любящей и преданной. И Макс очень уставал от неё.

- А, - равнодушно протянула Тина, садясь со своей чашкой кофе напротив Макса. – На работе, да?

«Сколько ей лет?» - подумал вдруг он. «И как она жила до меня? Ведь была же у неё какая-то другая жизнь, не только сидеть в снятом мною гнездышке, чистить пёрышки, наводить на себя красоту и ждать меня».

- Нет, - сказал он. – Не на работе.

- Котик, а ты когда отпуск возьмёшь? - поинтересовалась Тина. – Поехали бы куда-нибудь.

- Куда?

- Туда, где тепло, - она потянулась и пересела к нему на колени. Макс обнял её.

- Какой отпуск, ноябрь на дворе, а я уже отдыхал в августе.

Она досадливо поджала губы. Ей хотелось солнца, моря и праздника, серая тоска этого грязного промозглого города заедала. Обычно её мужчина всегда реагировал на подобные капризы, стараясь отлечь, развеселить хоть чем-нибудь: подарком, походом в ресторан. Ну, или хотя бы поцелуем. Но сейчас он сидел, задумчиво глядя в стену, и не обращал на Тину внимания. А такого она не терпела.

- Так что там у тебя? - спросила она, обнимая его за шею. – Расскажешь?

- Наследство, - отозвался Макс.

- Тебе? - Тина прищурилась, взгляд стал внимательней.

- Думал, что мне, - отмахнулся он устало. – Понимаешь, бабка квартиру оставила, обещала только мне, а завещание написала на всех троих внуков.

Тина пару раз слышала упоминания о бабушке и знала, кто, кем и кому приходится, а потому недоуменно подняла бровь.

- Так они же ей не родные. Дети бывшей невестки, так?

Мимика у неё была богатой, личико с острыми лисьими чертами, тщательно накрашенное, казалось очень выразительным.

- Ну и что? Написала же.

- Так, получается, то, что должно было по праву принадлежать тебе, теперь придётся непонятно почему делить на всех? - подытожила Тина. И задумалась, что-то прикидывая.

- По праву, повторил Макс. Тоже задумчиво. – Наверное. Ладно, значит, так надо.

- Что значит надо? - не поняла Тина. Встала с его колен, зашагала по кухне, хмурясь и морща лоб.

- Они вроде как хотят отказаться от своих долей, - пробормотал Макс, бездумно наблюдая за девушкой. – А не откажутся, так и пусть. Ну, не воевать же мне с родными братьями, в самом деле.

Он не слышал, сколько неуверенности было в его голосе. Зато это прекрасно слышала Тина.

- И ни за что не бороться? - развернулась она к нему, явно очень недовольная. Что-то в глазах её вспыхивало и гасло. И раздавался беззвучный рокот работающей счётной машинки. Квартира. Этот старый дурак так никогда и не решится сделать хоть что-то. Годами будет снимать ей же халупу, приходить, когда захочет, с женой не разводиться и ей, Тине, ничего не предлагать. А годы идут. Время уходит, и единственное, что у неё есть, внешность, тоже портится и стареет. Нельзя упускать такой шанс выманить у этого недотепы жилплощадь, так необходимую ей, нищей деревенской девочке, не умеющей ничего больше, кроме как предлагать себя в качестве любовницы.

- Ты должен бороться, - сказала она.

Макс посмотрел на неё более осмысленно и спросил:

- Да зачем?

- Потому что нам с тобой надо где-то жить, - она добавила в голос чуть дрожания.

- Нам? - не понял Макс. – А тебе здесь, что, плохо?

- Мне нет, - Тина оперлась на край столешницы и прикрыла глаза. – А вот нашему ребёнку съём не подходит.

Тишина затопила кухню ледяной водой. Тина даже ощутила, как начало покалывать кожу иголочками. «Ну, давай», - думала она почти с отчаянием. «Давай. Рискни».

- Ребёнку? - хрипло и неуверенно переспросил Макс.

У них с Ольгой не было детей. За пятнадцать лет брака было сделано всё, но безрезультатно. Тема эта давно не поднималась, Ольга жила для мужа, а он сам не знал, для кого. И лишь иногда шевелилось маленькое

тоскливое сожаление, поднимало голову где-то на задворках сознания, думалось: «А если бы». И замолкало. Не если.

- Ребёнку, - повторила Тина и облизнула губы. Чутьё хищницы кричало: «Он твой, ты его поймала, победа». Но она молчала, дожидаясь того момента, когда на лице Макса появится глупая счастливая улыбка, и он шагнет к ней с раскрытыми объятиями. И только тогда вздохнула с непередаваемым облечением. Всё, теперь он сделает всё, что она скажет.

- Ты выглядишь очень усталым в последнее время, - осторожно заметила Ольга. Макс отмолчался как обычно. Он давно не делился с ней своими проблемами, а она не допрашивала. Знала всё равно не расскажет.

Они сидели в гостиной и смотрели телевизор. На экране кто-то смеялся, о чём-то рассказывал, мелькали яркие картинки. «Окно в другую жизнь», - подумалось вдруг Максу. «В настоящую, а мы сидим в своем болоте и беззастенчиво подглядываем туда где живые люди и живые эмоции. Противно».

Со времени оглашения завещания прошло три дня. И вроде было ясно, что нужно делать, как нужно поступить, а он всё не решался. Нужно было поговорить с Ольгой, но Макс даже представить себе не мог, как начать этот разговор. Он впервые задумался, а знает ли она про Тину. Догадывается ли? Нет, вряд ли. Но от этого не легче.

Тина. Красивая, молодая, успешная. Носящая теперь его ребенка. Способная подарить ему тот смысл жизни, который он давно утратил. Ей хотелось рассказывать, как прошел день, хотелось делать подарки хотелось знать, что она ждёт его дома. И ещё кое-что.

Маленький Макс часто замирал возле огромного зеркала и сосредоточенно вглядывался в него, будто надеясь увидеть там что-то запредельное, небывалое, волшебное.

- Что ты там видишь? - спрашивала, посмеиваясь, бабушка. Макс оборачивался, пытливо вглядывался ей в глаза и уверенно говорил:

- Ты знаешь. Ты тоже это видишь.

Бабушка ничего не отвечала, но её улыбка становилась ещё шире.

- Когда-нибудь, - говорила она. – Когда-нибудь это всё станет твоим.

И он даже маленькой детской душой понимал, что говорит она не о квартире, а о чём-то большем. В том числе и о мире по ту сторону зеркала. О зазеркалье. О, как завидовал он Алисе Кэрролла, сумевшей туда попасть. И как искренне надеялся, что когда-нибудь сможет и сам совершить это. А, может, даже и не один. Он приведёт туда самых любимых и родных людей. И будет, наконец, счастлив. Ведь там, в зазеркалье, чище и лучше. Там нет горя и болезни, нет страха и разочарований. Там не ругаются и не умирают, там всё по-другому. Там совсем не так, как здесь.

И вот теперь он понимал, что хочет привести туда Тину. Именно Тину, именно она достойна стать его спутницей и полов

прекрасном мире. Не тихая покладистая Ольга, ежедневно ждавшая его дома с приготовленным ужином, не имевшая собственной жизни и мнения, ходившая за бабушкой последний год, когда та совсем слегла. Нет, не её представлял Макс отраженной в рамке старого тёмного дерева. Знал это и всё равно никак не мог начать разговор. Пятнадцать лет из жизни вот так просто не выкинешь.

- Ты хочешь мне что-то сказать, - вдруг произнесла Ольга буднично и спокойно. Её взгляд был прикован к телевизору, но поза выдавала напряжение. «Всё, некуда дальше тянуть», - подумал Макс. «Не сейчас, так никогда».

- Нам надо развестись, - сказал он хрипло. Откашлялся и повторил. – Развестись.

Повисло молчание, неприятное липкое, мутное. «Вот сейчас она расплачется, примется устраивать допрос, истерику», - подумалось Максу с отчаянием. Но тишина тянулась и тянулась, густая и прозрачная, как клей.

- Оля, ты меня слышишь? - спросил он осторожно. Ольга кивнула.

- Слышу. Хорошо, давай разведёмся.

Он не поверил. Уставился на неё с лёгким раздражением. Всё шло совсем не так, как он предполагал.

Ольга сидела по-прежнему ровно, уставившись пустым взглядом в телевизор. Лицо её было бесстрастным, как у статуи. И в то же время спокойным и даже расслабленным. Как-будто она что-то наконец решилась и сделала. То, чего следовало сделать очень давно.

- Я поживу пока у приятеля, - пробормотал Макс, поднимаясь. Неправильность происходящего его очень напрягала. – Вещи как-нибудь потом соберу. По поводу развода не беспокойся, юриста я сам найду...

Он заставил себя замолчать, чувствуя, как начинает нести всё подряд. По спине побежали мурашки. Захотелось немедленно уйти из дома, из комнаты, где отрешенно сидит в кресле малознакомая и какая-то неживая женщина.

- Хорошо, - опять отозвалась спокойно Ольга. – Займись, конечно, я тебе доверяю.

Макс торопливо натянул куртку, схватил бритву и зубную щетку, сунул в карман. Выйдя на улицу, набрал Тину.

- Вот и всё, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Я свободный человек. Поговорил с женой. Остались только формальности, но это не вызовет проблем.

- Хорошо, - мурлыкнула Тина. – Очень хорошо.

Конечно, это обсуждалось ещё три дня назад, у неё на кухне. Как может ребенок расти без отца? Нет, это исключено. Необходимо в кратчайшие сроки расписаться и переехать в новую квартиру всем вместе.

- Я к тебе приеду? - спросил Макс. – А то мне пока что жить негде.

- Жить? - не поняла Тина. – А как же бабушкина жилплощадь?

- Понимаешь, - он попытался подобрать слова. – Не хочу я сейчас туда. Пусть уж сначала всё решится ладно?

- Милый, ну ты же знаешь мою квартирную хозяйку, - рассмеялась Тина. – Узнает, что я живу не одна и меня выставит к чертям. Извини, но ко мне можно только приходить.

Он поморщился. В сердце неприятно кольнуло. Вот и остался на пятом десятке на улице с бритвой да зубной щеткой в кармане. Дожил. Ничего. Не надолго же это, в конце концов.

- Ладно, пробормотал Макс. – Переночую у приятеля.

- Ты когда по поводу квартиры с братьями разговаривать будешь? - поинтересовалась Тина.

- Завтра, - пообещал он. – Прямо с утра.

- Хорошо. Позвони и расскажи, как всё прошло, - сказала Тина и повесила трубку.

Ох, не о том хотелось ему рассказать. Не о метрах, спорах и судах. О зазеркалье, о прекрасном мире и прекрасной жизни, которая будет когда-нибудь потом.

- Расскажу, обязательно, - проворчал он, засовывая телефон в карман. И почувствовал, как неудержимо хочется напиться. Совсем всё как-то неправильно идет, совсем.

Андрея Макс постарался застать перед работой. Поднялся для этого почти в шесть утра, вышел на улицу, стараясь не обращать внимания на тяжелую гудящую голову и пробирающий до печенок ветер. Поздний ноябрь старался наверстать всё, что не успел до прихода зимы. Топил снежинки под колесами машин, нагонял мокрый холодный ветер, заставляя ёжиться редких ранних прохожих, раскладывал сизые тучи по крышам ближайших многоэтажек. Максу не хотелось смотреть по сторонам, настолько угнетающей была картина. Он торопливо шагал, следя только затем, чтобы не поскользнуться на грязной мостовой и пряча нос в воротнике куртки.

Андрей открыл дверь после первого же звонка. Словно ждал кого-то. Но искренне удивился визиту. А, может, сделал вид. Максу в последние дни всё казалось фальшивым, наигранным и ненастоящим.

Привет, сказал брат. А чего без звонка? Ещё минут двадцать и никого не застал бы.

Можно зайти? Поинтересовался Макс. Андрей спохватился

Да, конечно. Чаю? Еще успеем. Давай горяченького.

Они прошли на кухню. Мимо двери прошмыгнул сынишка Андрея, собираясь в школу. Отец тут же строго прикрикнул:

Никит, давай быстрее, опоздаешь на уроки. Сестра где?

А у нее физ-ра первая, она говорит, что можно и опоздать, немедленно наябедничал Никита. И тут же благородно добавил. Я её разбужу сам.

Андрей хмыкнул и прикрыл дверь. Обернулся к Максу.

- Ну, выкладывай. Не просто же так ты пришел в такую рань?

- Не просто, - согласился Макс. - Закурить у тебя можно?

Андрей молча открыл форточку. В помещение мгновенно рванул ледяной, пахнущий бензином сквозняк.

- Многовато ты куришь в последнее время, - осторожно заметил он. - Случилось что?

- Да так, - отмахнулся Макс. - И всё и ничего. Развожусь я.

- Вот как. Андрей внимательно смотрел на него. - И что дальше?

- Понимаешь, жить мне где-то надо, - Макс замялся, подбирая слова, а затем выпалил:

- Ты когда собираешься отказываться от своей доли квартиры? Мне поскорее ьы въехать.

Наступила тишина. В глазах Макса плескалась какая то странная отчаянная надежда, то ли на согласие брата то ди на отказ. Брат же молчал. Повертел в руках кружку забытую кем-то из детей на столе, вздохнул, и только потом спросил:

- А въезжать один собираешься?

Вот как настала очередь Макса сказать это. Других слов не было.

- Вот как.

- Пойми, Макс, - отводя глаза произнес Андрей. - Не получится у меня отказаться. Дело даже не в том, что.., - он неопределенно помахал в воздухе рукой. Просто Виолка хочет получить эту квартиру себе. Нет конечно, это неправильно, но я не смогу даже продать тебе свою долю, ты уж извини. Она мне потом жизни не даст. По крайней мере, сейчас. Давай подождём какое-то время, месяц другой.

- Виола? - Переспросил Макс. - А при чем здесь Виола?

Он никак не мог понять, что говорит ему брат. Какая-то мешанина из того, что Андрей знает про Кристину, что Виола запрещает ему продавать и, тем более, отказываться от доли квартиры, того, что ему, Максу, как получается, негде жить.

- Да при том, - вздохнул Андрей, - ну, не могу я, Макс, понимаешь?

- Я понимаю только одно, - сказал Макс спокойно. - Что брат у меня подкаблучник.

- Что? - Переспросил Андрей с недоумением.

- Подкаблучник, - раздельно повторил Макс. - Что командует им взбалмошная девица, не имеющая ни совести, ни мозгов, а он и рад слушаться.

На этот раз пауза была другой. Натянутой, неприятной, враждебной.

- Ты, пожалуйста, следи за словами, - сказал андрей медленно и холодно. - Помни, в чьём доме находишься. Я всё понимаю, ты на нервах, но это не оправдывает грубости и ос оскорблений.

Макс поднялся, с грохотом отодвигая табуретку. Кухонная дверь за их спинами скрипнула, но никто этого не заметил.

- Я всё понял, - процедил он. - Тут и понимать нечего. Брат, называется. Да чтоб я еще раз тебя, подкаблучника и неудачника, попросил хоть что-то.

Ответить также вставший Андрей не успел. В кухню ворвалась Виола. Наверное, она шла в ванную и по дороге услышала отрывок разговора.

- Ты себя в зеркало видел? - Прошипела она Максу, надвигаясь на него, как ледокол на айсберг. - Подкаблучник, значит? Неудачник? Ты, умывальников начальник. Никто и ничто, ты...

Цветистей ругаться она опасалась, вдруг, дети услышат. Их любопытные мордочки уже мелькали в коридоре. По этой же причине не кричала. Но глаза горели таким бешенством, что Макс невольно попятился назад, сразу растеряв всю свою агрессию. Андрей попытался остановить её, но она сбросила его руку, словно бы даже не заметив.

- Огрызок собачий, шипела Виола. Ты не мужик, ты пародия на него. Ничего у тебя нет и не будет, не надейся. Подкаблучник, ха! Он хоть кому то нужен, а ты? Подохнешь на помойке, как бродячая собака. И никакой тебе квартиры, даже не надейся. Вот еще жилплощадь тебе отдавать, чтобы ты любовниц туда водил.

Макс упёрся спиной в стену, понимая, что отступать дальше некуда, глянул на Андрея. Тот попытался обхватить жену руками. Виола не поддалась. Сцапала со стола тарелку и замахнулась на обоих братьев.

- Чтоб вас, недоделанные!

Макс выскользнул в образовавшуюся щель, не прощаясь, пролетел по коридору, принялся зашнуровывать ботинки. За спиной бушевала Виола. Андрей сумел сбежать, закрыл дверь в кухню и глянул неприязненно на брата.

- Ну, ты понял.

- Да я всё понял, - выплюнул Макс. - Что тут у вас непонятного?

- Не продолжай. Ты и так наговорил достаточно, - предупредил Андрей. - Иди, успокойся, приди в себя. Насчет квартиры я тебе всё сказал. И Виолка сказала.

Макс схватил куртку и хлопнул дверью. Андрей закатил глаза, пробормотав:

- И на кой ляд нам такое наследство? - и отправился успокаивать жену. На работу он уже безнадежно опоздал.

Саша накормила Димку кашей и принялась одеваться. Влад еще спал. По-прежнему на раскладушке. За прошедшие три дня ничего не изменилось и не планировало меняться. Саше это не нравилось.

- Сейчас ты, мой маленький, немножко поиграешь, - пробормотала она, вынимая сына из детского стульчика. - Папу разбудишь. А то что он так долго спит?

- Папа, - радостно повторил Димка и нацелился на раскладушку.

- Папа папа, - подтвердила Саша и опустила Димку на пол. У неё есть три минуты. Или даже меньше. Ничего надеть куртку и сапожки времени хватит.

Ей не хотелось, чтобы Влад знал, куда она идет. Опять начнутся споры, разговоры, убеждения. Незачем. Она приняла решение. Да, вот так иногда

приходится принимать решения за всю семью сразу. Потому что защищаешь её интересы. А что делать, если мужчина - предполагаемый глава семьи, не мычит, не телится?

Народу на улицах было уже много. Рабочий день, все торопятся кто куда. Хорошо, что Саше не надо на работу. Она с содроганием представляла тот день, когда ей придется возвращаться туда после декрета. Она искренне, честно, верно и преданно ненавидела свою работу. Нет, Саша не была лентяйкой. Ей нравилось заниматься чем-нибудь, вращаться в коллективе, делать полезное дело. Но полезное и приятное. А та ерунда, которой она занималась, пока не села дома с ребёнком... Саша невольно передернула плечами. Может, еще и поэтому ей кажется таким важным устроиться, закрепиться, стабилизироваться в этой жизни. Не так много возможностей выбирать занятие по душе, если тебе надо платить за жилье, за садик за еду и еще за целую кучу мелочей. Конечно, Влад об этом не думает, куда ему, он художник. Витает в облаках где-то среди своих иллюстраций к чудесным детским сказкам. А она часто вынуждена думать о приземленных вещах.

Ольга открыла ей дверь сразу. Маше показалось, что родственница плохо выглядит, но высказывать свое мнение она не стала. Мало ли, что у человека случилось, может, голова болит.

- Привет, - сказала она весело. - Можно к тебе?

- Можно, - как-то безразлично отозвалась Ольга и отступила, давая Саше пройти. Девушка бросила взгляд на кофточку Ольги. Та была измята. До неприличия. Спала она в ней, что ли?

Они обе прошли в комнату, где работал телевизор. И только тут Саша сообразила спросить:

- Я тебя не отвлекаю? Может, тебе на работу?

- Нет, - ровно ответила Ольга. - Мне никуда не надо.

Неприятное ощущение некой неправильности происходящего охватило Сашу. Она осторожно присела на край дивана и спросила:

- Оля, у тебя всё в порядке? Я не вовремя, да? Мне, в общем-то, Макс нужен был.

- Макса нет, - так же ровно сказала Ольга. Спокойно и равнодушно, словно какой-то документ читала вслух. - И не будет здесь.

- То есть как?

- Он ушел. Насовсем.

Саша прикусила губу. Да она, действительно, не вовремя.

- Как же так? - пробормотала она. - Как так получилось?

- Очень просто. - Впервые на равнодушном лице Ольги появилась слабая улыбка. Неприятная, от неё у Саши по спине пробежал холодок.

- И куда же он теперь?

Нужно было встать и уйти. Просто встать, попрощаться, извиниться и уйти. Но Саша не могла. Словно в паутину попала. Не оказалось сил даже подняться с дивана. Ей показалось, что она на мгновение соприкоснулось с чем то холодным и страшным, потусторонним. И это нечто выпило из неё все силы. Она сидела и снизу вверх смотрела на бледное равнодушное лицо

Ольги. "Неужели и я могу стать такой же в сорок лет?", - подумалось вдруг ей.

- Не знаю, - Ольга пожала плечами. - Может, к любовнице.

- К кому?

- К любовнице, - всё так же повторила Ольга.

- И ты знала? И ничего не делала? Как же так?

"Неужели можно так?", - металось в голове у Саши. - "Вот так жить? Вот в такое превратиться? Она же не старая еще. У меня мама лет на пятнадцать старше. Неужели и я так?"

- Я всё про него знаю, -ровно сказала Ольга. - Он все, что у меня есть. Было. У тебя всё?

Переход был настолько неожиданным, что Саша опешила и не сразу сообразила, что делать дальше.

- Дда, - отозвалась она наконец. И, сделав над собой усилие, встала. - Я пойду.

- Всего тебе хорошего, - отозвалась Ольга, закрывая за ней дверь.

Мокрый воздух показался Саше неожиданно свежим и чистым. Она закрыла глаза, вдохнула его полной грудью и помотала головой. Посещение оставило крайне неприятный осадок. Страх какой-то. Словно в подвале побывала.

- Господи, не дай мне вот так жить, - пробормотала она в серое хмурое небо, и зашагала через лужи к остановке автобуса.

Уже сев в автобус, она позвонила Максу. Тот не ответил.

- Ну хорошо, - пробормотала Саша, задумчиво поглядывая на проносящиеся в окне дома и машины. Полагаю, тебе сейчас не до меня. Позвоню попозже.

Сидевшая рядом с ней на вытертом дерматиновом сиденье полная пожилая женщина глянула на неё с недоумением, и Саша опомнилась. Прикусила губу, извиняющееся улыбнулась и быстренько набрала следующий номер.

- Алло, Андрей, привет. Не отвлекаю? Ах да на работе. Конечно, я быстро. Я просто хотела позвать вас всех в гости сегодня. Да вечером. Ну понятно, у детей школа. А Виола во сколько заканчивает? Ну давайте, Влад будет очень рад. Ждем, ждем.

Она нажала на кнопку отбоя и снова уставилась в окно. Иногда борьба оказывается нелегкой, но это не значит, что её надо бросать. А Влад с ней согласится никуда не денется.

По лицу брата Андрей мгновенно понял, что тот был не в курсе внезапного наплыва родственников. Но удивление немедленно сменилось искренней радостью, Влад раскинул руки и оглушающе заорал:

- Эй, банда, привет! Привет!

Племянники тут же с радостным визгом бросились ему на шею. У них с дядей всегда было удивительное взаимопонимание и куча общих интересов. А вот Андрей шагнул через порог с нехорошим предчувствием. Происходило что-то, чего он не понимал, и ему это не нравилось. Он с подозрением глянул на улыбающуюся Сашу, на едва заметно поджавшую губы Виолу, и понял, что вечер явно добром не кончится.

- Проходите, гости дорогие, - пропела Саша, торопливо подхватывая с пола Димку.

В комнате был накрыт стол. Довольно простенький, но уютный, даже бутылка вина стояла. Андрей заметил, с каким интересом рассматривал натюрморт хозяин квартиры. Видно, перед ним он тоже предстал впервые.

- Садитесь, - Саша придвигала тулья. - Сейчас горячее принесу.

- Действительно, чего мы стоим? - опомнился Влад. - Давайте, давайте. Банда, у меня для вас пуфики есть. Хотите?

Ответом было дружное "Да!". И шквал вопросов, почему пуфики такого странного цвета, и такой интересной формы, и где дядя Влад их взял. Андрей мысленно возблагодарил небеса, что они с Виолой решили взять с собой детей. Потому что взрослые напряженно молчали.

Под конец ужина, еле-еле оживляемого щебетом детей и наигранной веселостью Саши, Влад не выдержал:

- Вот что, банда, - сказал он, откладывая салфетку. - У меня новая игра есть, закачаешься. Смотреть пойдём?

- Да! - Заверещали брат с сестрой.

- Тогда подъём, - скомандовал Влад. Бросил крайне недовольный взгляд на Сашу и увел банду с собой к компу на кухне.

- Пойду подышу свежим воздухом, - пробормотал Андрей, откладывая вилку. -Спасибо, Саш, всё было очень вкусно.

Женщины остались одни сидеть за опустевшим столом, старательно глядя в белую скатерть. В воздухе витало напряжение, едва искры не проскакивали. Наконец, Саша решилась:

- Я поговорить хотела, - сказала она, упорно рассматривая что-то на столе.

- Я слушаю, - отозвалась Виола.

- Вообще-то, хорошо бы и Андрей по присутствовал.

- Ладно, давай уж, не тяни.

Саша наконец подняла глаза и глянула на Виолу:

- Откажитесь от своей доли квартиры в пользу Влада. Или продайте нам долю, - сказала она.

- Что? - переспросила Виола.

Она ждала чего угодно, только не этого. Для нее было непредставимо, чтобы эта тихая серая провинциалка, эта сожительница Влада, вдруг, стала добиваться того же, чего и она, Виола. Как? Как ей это в голову пришло?

- Понимаешь, - заторопилась Саша, ободренная молчанием. - Нам нужно думать о своем жилье, у нас же ребёнок, и вообще.

- У вас? - Медленно переспросила Виола со столь странной интонацией, что Саша осеклась и непонимающе уставилась на нее.

- Ну да, - неуверенно подтвердила она. - У нас. А у кого же?

- А кто это, вы? - спросила Виола. Голос её внезапно стал резким и противным.

- В смысле?

- В прямом. Кто это, вы? Ты и твой сын? Влад? Вы отдельно, разве ты не в курсе? Ты ему никто, и всей нашей семье никто, а туда же, на квартиру позарилась. Ничего больше не хочешь? Ты сначала замуж выйди, лимита.

На протяжении всей её речи Саша то краснела, то бледнела, крепче сжимала губы, но молчала. Но едва Виола замолчала, тихо и раздельно сказала:

- Вон отсюда.

- Что? - подняла бровь Виола.

- Что слышала. Пошла вон отсюда, - повторила Саша. И встала, выпрямившись во весь свой маленький рост. - Никогда не думала, что в тебе столько яда.

- Никогда не думала, что в тебе столько наглости, - парировала Виола, - тоже вставая. - Каждый устраивается так, как может, девочка.

В этот момент в комнату вошел Андрей. С недоумением оглядел стоящих друг напротив друга женщин, злых, напряжённых, бледных, и мгновенно сделал выводы.

- Нам пора, дорогая, - заявил он, хватая Виолу за руку и утаскивая её в коридор. - Дети, домой!

С кухни раздался разочарованный вопль на три голоса. Там явно шло величайшее сражение в истории человечества.

- Мы еще зайдем, - сказал Андрей, одеваясь.

- Ага, вы только обещаете и обещаете, - проворчал Влад, показываясь в дверях с сынишкой на руках. Саша не появилась проводить гостей.

- Давайте, догоняйте, - Андрей окинул взглядом детей, открыл дверь, помахал брату и вытолкал Виолу на площадку. Заставил спуститься на пару пролетов и только там дал волю раздражению:

- Тебе не кажется, что два скандала за день - это много?

Жена развернулась к нему разъярённой кошкой.

- А тебе не кажется, что некоторые слишком мало внимания обращают на окружающее? Мне одной приходится защищать интересы семьи, пока ты свежим воздухом дышишь.

- Какие еще интересы?

- Материальные, - выплюнула Виола. К твоему сведению, эта краля провинциальная тоже позарилась на твое наследство. Потребовала продать ей долю.

- Опять эта квартира, - нахмурился Андрей. - И очередной скандал из-за нее. Мне она начинает надоедать.

- Надоедать? - поинтересовалась жена. - Тебе бороться надо, решать вопрос, а он "надоедать". Ты в своем уме вообще?

- Лала, успокойся.

- Да не собираюсь я успокаиваться! - Взорвалась Виола. - Со всех сторон тебя пинают. Привыкли, что с тебя можно три шкуры содрать, а ты только по улыбаешься и предложишь остаться друзьями. Что один брат, что второй. Ты действительно думаешь, что Сашка всё это затеяла без ведома Влада? Не будь дураком, Андрей. Всем им нужна квартира.

- Им? - переспросил Андрей. - По-моему, это тебе больше всех нужно.

- Мне нужно, чтобы тебя не считали тюфяком, - обозлилась Виола. - Каким ты старательно прикидываешься.

- Давай я сам позабочусь о том, как выгляжу, - прошипел Андрей. - А то твоими стараниями...

- Дурак! - выкрикнула жена.

- Хватит! - рявкнул Андрей. - Хватит! Меня это всё уже достало!

Виола секунду смотрела на него расширенными глазами, потом развернулась и побежала вниз по лестнице, не дожидаясь спускавшихся сверху детей.

- Чего-то все такие невесёлые, - сказал Влад, входя в комнату. - Андрюха какой-то задумчивый и... Сашка, ты чего?

Он перекинул что-то лопочущего сынишку с одной руки на другую и уставился на сидящую перед опустевшим столом Сашу. Она упорно смотрела куда-то в пространство, а глаза были мокрыми.

- Эй, хорошая моя, - Влад опустил сына на пол и присел на корточки перед Сашей. - Что? Что такое? Что случилось?

Саша медленно повернула голову и посмотрела в глаза Владу. А потом тихо сказала:

- Ненавижу тебя.

- Что? - Опешил Влад.

- Ненавижу, - повторила Саша отчетливо. - Это все из-за тебя. Из-за тебя!

Она выскочила из комнаты прежде, чем он успел хоть что-то сказать. Хлопнула дверь, сначала в комнату потом в ванную.

- Саш! - Воззвал Влад привычно. Без ответа. - Ничего не понимаю, - сказал он Димке, довольно обгрызающему найденную резиновую утку. - Совершенно ничего.

Темнело быстро. В серые сумерки, словно в вату, острыми иглами втыкались жёлтые отсветы из окон и дверных проемов. Снежинки водили хоровод в их неверных бликах, казалось, вовсе не опускаясь на землю. Город лениво дремал, не обращая внимания на спор осени и зимы. Его это не

касалось. Что будет - то будет. И ничего не изменишь, никак не повлияешь, как ни старайся..

Макс как одинокий волк бродил по улицам. Кажется, звонил телефон в кармане. Кажется, урчал желудок, напоминая о пропущенном завтрако-обедо-ужине. Кажется, ныли замёрзшие ноги. Он не замечал. В голове было пусто, как и внутри. Где-то там, где должна была находиться душа.

"Что не так? Что он сделал не так? Что другие сделали не так?" - Он не мог ответить на эти вопросы, но чувствовал, что может кто-то другой. Кто? Бабушка, заварившая эту кашу с наследством? Братья, так неожиданно предавшие его? Что происходит? В какой момент их мирная привычная жизнь пошла кувырком? Нет, неправильно. Их жизнь-то осталась на месте.

То он разрушил всё, понадеявшись на бабушку, на братьев, на случай. А была ли она, эта жизнь?

Он бродил, бездумно следя за тем, как закрываются двери магазинов, задвигаются шторы на окнах. Остановился зачем-то у одной витрины, всмотрелся в отражение. С некоторых пор он побаивался собственного отражения, очень уж непривычным оно было. Вот и теперь. Глаза какие-то дикие, волосы встрёпаны. А в них откуда-то взявшаяся седая прядка.

- Вот тебе раз, - пробормотал Макс. - А это у меня откуда?

Естественно, ответа не было.

- Дожил, - он зашагал по тротуару, ощущая, как в ботинках хлюпает вода. Домой бы попасть.

Домой. Куда домой? От Ольги он ушел, к Тине нельзя, в бабушкину квартиру совсем не тянуло. Там старинное зеркало в тяжёлой раме и зазеркалье за ним. Строго спросит зазеркалье, строго и непреклонно, стоит только заглянуть в зеркало.

- Брежу, - пробормотал Макс. - Совсем брежу. Пора в тепло, выпить чаю, погреться. Пусть не домой, ну, хоть куда-нибудь, хоть к приятелю. Иначе, я совсем сойду с ума с этим жилищным вопросом. Правильно Влад сказал: стоит еще раз услышать слово "квартира", и я начну кусаться.

Он развернулся и побрел дворами к приятелю, что жил ближе всех. Авось не выгонит.

Серые сумерки равнодушно смотрели в спину беспризорному человеку. Их не волновали человеческие проблемы и беды. Они лишь ждали темную, непроглядную осеннюю ночь.

Тина беспокоилась. Ярко накрашенные ногти нервно выстукивали дробь по подлокотнику. Её план рушился, как карточный домик под порывом ветра. Обидно. Обидно и досадно. Не для этого она терпела немолодого небогатого неинтересного мужика целый год, чтобы теперь, поставив всё на кон, проиграть и остаться ни с чем. Денег катастрофически не хватает. Те жалкие гроши, что Макс давал ей на оплату квартиры в последние два месяца, давно потрачены. Нужно еще. И намного б

грозит выгнать. Если ничего не случится в ближайшее время, то она, Тина, окажется на улице.

Кухня была погружена в полумрак. На столе стояла единственная лампа, скудно освещающая небольшое пространство вокруг себя.

- Как же тут убого, - подумала Тина с раздражением. - Убого и мерзко. Эти облезлые стены, обшарпанная мебель. Этот Макс с его навязчивыми появлениями. Почему, ну почему она всю жизнь должна зависеть от таких вот глупых самцов с их притязаниями, улыбаться им, говорить о любви, стараться хорошо выглядеть для них и выполнять их желания. Сил больше нет. Вот если завтра этот Макс ничего не решит - уйду, - подумала она. - Точно, соберу вещи и уеду к чертовой матери. Пока не знаю, куда.

Лампа горела ровно и ярко. И Тине казалось, что там, за полосой жёлтого круга, другой мир, другая жизнь. Но кто-то ехидный внутри нее подсказывал, что там тоже есть глупые самцы с их примитивными притязаниями. И всё всегда одно и то же. И никогда ничего не изменится. По крайней мере, для нее.

Тина с раздражением выдернула шнур лампы из розетки. Темнота накрыла её пуховым одеялом.

- Уеду, - сказала она неизвестно кому. - Точно уеду.

И почувствовала, как наворачиваются на глаза слезы злости и обиды.

Влад постарался вернуться домой пораньше. С утра он проспал на работу, а потому даже не поговорил с Сашей. Тихонько постучался в закрытую дверь комнаты, не получив ответа, сказал:

- Сашка, я ушёл.

И вышел с мутным неприятным осадком на душе.

А по возвращении его ждала огромная ярко красная сумка посреди коридора. Она словно стоп-сигнал затормозила Влада, и даже ввела в некоторое оцепенение.

Помолчав несколько секунд и по разглядывав сумку, он поинтересовался у суетящейся в комнате Саши:

- Это что?

- Сумка, - доходчиво объяснила та. И добавила:

- Я от тебя ухожу.

Влад присел на диван. Потер ладонью лоб. За тридцать лет его жизни он впервые попадал в такое невразумительно-неопределенное состояние. Женские истерики были. Угрозы и обещания были. Даже измены были. Но Саша не истерила. Она просто собирала вещи, свои и Димкины.

Наконец, сообразив это, Влад перехватил её за руку и силком посадил на диван.

- Так, стоп. Я ничего не понимаю. Что я на этот раз сделал не так?

- Ничего, - пожала плечами Саша. - В том-то и дело, что ничего. И не сделаешь.

- Подожди, - Влад попытался подумать. Мысли разбегались, как перепуганные зайцы. - Чем ты не довольна?

Саша вздернула бровь. "Неправильный вопрос" - промелькнул один из зайчиков у Влада в голове. И унёсся, вскидывая лапы. И тут до него дошло:

- Ты что, по поводу свадьбы, что ли?

- Что ли, - сказала Саша.

- Саш, ну мы же этот вопрос уже обсуждали. Сейчас нет денег и времени, а потом...

- Сейчас нет желания, - перебила она его. - И не будет, судя по всему.

- Послушай, раньше тебе это не мешало, - Влад вскочил и принялся мерить шагами комнату. - Какой-то нелепый штамп. Мне всё равно, есть он у нас или нет, ты для меня все равно жена.

- Тебе - да, - согласилась Саша. - Только не все так думают. И из-за того, что тебе всё равно, ты выставляешь на посмешище меня. Позволяешь всем подряд называть меня неизвестно кем у меня же в доме.

- Это Виолка, что ли, постаралась? - Догадался Влад. - Нашла, кого слушать, эту рыжую. Я всё Андрюхе выскажу, как встречу.

- А смысл? - спросила Саша, вставая. - Не она, так кто-нибудь еще. Я устала. И понимаю, что ничего не изменится. Мы с ней вчера поговорили о квартире, так она мне внятно объяснила, что я никто, и ни на что претендовать не могу.

- Квартира! - Влад взорвался наконец. - Мне надоело слышать по эту ненавистную квартиру! Что вы все за люди такие? Есть у вас: у тебя, у Виолки хоть капля человеческих чувств? Способны вы думать о любви, о честности, о дружбе? Да хоть о чем-нибудь? Вы готовы за эту квартиру глотки перегрызть. Опомнитесь. Саша, хватит. Твое социальное положение здесь ни при чем. Я очень хочу понимать: рядом со мной человек или нет. Мне надоел этот бесконечный дележ, эта глупая война! Я не хочу в ней участвовать! Понятно?

И в этот самый момент зазвенел телефон.

- Да! - Рявкнул Влад в трубку.

- Привет, - сказал Макс. - Я тут поговорить с тобой хотел.

- О квартире бабушкиной? - Вкрадчиво осведомился Влад.

* Ну да, - в голосе Макса явно проскользнули нотки растерянности. Что-то снова шло не так, но он справился с собой и продолжил.

* Понимаешь, братишка, я хотел узнать, будешь ли ты отказываться от своей доли и когда. Мне очень срочно надо.

* Значит так, - произнес Влад. И эти слова были последней спокойной фразой, на которую его хватило, дальше он, уже не сдерживаясь, заорал:

* Значит так. Чтобы больше ни одна собака не спрашивала меня про эту, чтоб её, квартиру! Не буду я ни отказываться, ни продавать, вообще ничего не буду делать в ближайшие месяцы! Ни-че-го! И больше чтоб не звонил мне по этому поводу! Достали! Сил нет, как достали!.

Он впервые в жизни швырнул телефон в стену и вылетел из дома, хлопнув дверью так, что что-то отвалилось со стены в прихожей. Саша, попрежнему сидящая на диване, тихо расплакалась.

Макс ошарашенно смотрел на трубку в своей ладони. Ничего подобного от уравновешенного, даже флегматичного младшего брата он не ожидал. Так вот орать... Сердце его тяжко и болезненно заныло. Ладно, попробуем еще раз.

Он набрал номер Андрея. Тот поднял трубку сразу, но голос был явно недовольный.

- Что еще? - Не здороваясь спросил он.

- Андрюх, я всё с тем же вопросом.

- Забудь. - Сказал Андрей. На фоне слышались шумы и голоса, было ясно, что брату не до него.

- Что? - Не понял Макс.

- Будь проклята твоя несчастная квартира, - раздельно сказал Андрей. - Ты не звони мне больше по её поводу. Хватит, всё, что можно, это наследство уже сделало.

И положил трубку. Послышались короткие гудки.

- Вот так, - пробормотал Макс. - Вот так.

Теперь, действительно, некуда было идти и нечего делать, кроме как рассказать всё Тине. Повиниться, что не смог, обещать, что сможет, что справится.

- Да, - сказала Тина вяло.

- Привет, солнышко.

- Привет. Как дела?

Он замялся на мгновение, и этого оказалось достаточно.

- Что? - и куда только делись из голоса лень и вялость? И откуда взялись стальные напряжённые нотки?

- Прости, милая. Кажется, ничего не выйдет с квартирой.

"Не забрать мне тебя в зазеркалье, ох, не забрать", - стучало в висках. И от этого было еще хуже, чем от самой неудачи.

- То есть как?

* Не хотят мне братья отдавать доли. А без них - сама понимаешь.

"Нельзя, нельзя", - стучал набат. Можно взять и въехать, да только зазеркалье будет не его, чужое, не дастся в руки.

- Понятно, - сказала Тина. Как-то ровно сказала, словно ледяной водой из ведра вдруг обдала.

- Можно, я приду к тебе? - Спросил Макс.

- Нет, не сейчас, - она замялась, потом добавила, - Мне по магазинам надо. Давай часа через три-четыре.

- Давай, - он согласился, понимая, что что-то опять идет не так. Но не хотелось вдумываться, подозревать, догадываться.

- До встречи, - сказала Тина и повесила трубку.

Тина задумчиво оглядела помещение. Ну да, шмоток и косметики многовато, с ними расставаться она не собирается. Ничего, такси возьмет. Украшения, пачку журналов, зарядку от телефона. Кажется, всё. Больше ничего, принадлежащего ей, здесь нет. Мебель хозяйская, посуда тоже, еда в холодильнике.. А, черт с ней. Не настолько Тина мелочна. Вот сумка и собрана. Осталось последнее.

Она выдернула из блокнота листок, положила на стол и написала резким размашистым почерком: "Прощай, Максик, милый. Надеюсь, больше не увидимся. Незачем встречаться с неудачниками и тряпками. Живи дальше в своей хрущобе со своей женой и бесплатно трудись на работе. Не задерживаю. Неспособен ты ловить синюю птицу ха хвост, ну и ладно. Кстати, надеюсь, ты понимаешь, что никакого ребенка нет и не было. Не прошел ты проверки."

Она прижала листок подаренной ей когда то Максом кружкой. Дурацкие серые котята на золотистом фоне. Найдет, ключи от квартиры у него есть. Явится через три часа и найдет. Кстати, с долгом и квартирной хозяйкой пусть тоже сам разбирается. Мужик он, или нет?

Не выключая света она потащила тяжелую сумку к двери. Главное, стащить её вниз, а там уже ждет машина. Рывок, другой, порог преодолён. И она ушла, не оглядываясь.

Буквально спустя полчаса в двери заскрипели ключи, и Макс, заглядывая в тёмный коридор, осторожно позвал:

- Тина.

Он замерз и устал бродить по улицам. Решил, что ничего страшного не случится, если он подождет её дома. Сварит кофе, пожарит яичницу. Успокоится и вновь обретёт надежду на хороший исход. Он теперь как-то плохо представлял себе, что значит хороший исход. Что должно быть хорошо? Что сможет улучшиться? Чего вообще нужно хотеть? Но Тина умная, она придумает, да и ребёнок... Продолжение его собственной жизни, его рода. Всегда надежда и смысл.

- Тина!

Никто не ответил. Макс, не разуваясь, прошёл на кухню, где горел свет. Почему не выключила? И увидел записку.

Серые сумерки равнодушно укладывались, старательно обнимая город. Им было не до мечущегося по улицам бездомного человека с безумными глазами и прядями седины в черных волосах. Острые иглы жёлтых оконных отсветов больно втыкались в дымчатую пелену, доставая до самых глубин души одинокого человека, вызывая острую непрекращающуюся боль. Ему казалось, что так болит сердце. Глупый. Но сумеркам было всё равно. Они молча накрывали город, ожидая черную непроглядную ночь.

Влад пришел домой поздно. Устало сбросил обувь, равнодушно покосился на так и стоящую посередине коридора ярко красную сумку и прошел на кухню. Теперь цвет сумки не напоминал стоп-сигнал, он просто раздражал глаз. Хотелось зажмуриться и выбросить его из головы.

- Где ты был? - Саша появилась в дверях как тень, как привидение. Пальцы, державшиеся за косяк, дрожали.

- Какая разницы? - буркнул Влад. - Гулял. Могу я погулять, в конце-концов? Может, мне тоже многое не нравится, и я хочу отдохнуть.

Саша принялась нервно крутить в руках поясок халата. Она явно хотела что-то сказать, но Влад не дал..

- Знаешь, что я хочу тебе сказать, - начал он, не глядя на Сашу. Я тебя держать не буду. Хочешь - уходи. Я понимаю, у нас с тобой очень уж разные интересы и понимание того, что хорошо, а что плохо. Я, наверное, не смогу дать тебе, чего ты хочешь. Ну, не понимаю я, что тебе надо. Глупо всё как-то. Ты ведь, действительно, для меня всё.

Он сгорбился и спрятал руки между колен.

- Влад, - сказала Саша.

- Сашка, я.., - начал он опять, не слушая, но она перебила громче.

- Влад!

Он поднял голову. Что-то было в её тоне такое, что заставило замолчать.

- Они не могут дозвониться до Максима, - сказала она дрогнувшим голосом. - И позвонили нам.

- Они? - переспросил Влад недоуменно. Максиму?

- Влад, - повторила Саша. - Оля умерла.

Утро застало Макса на детской площадке. Он тупо рассматривал постепенно светлеющее небо, ничего не хотелось. Сердце болело так, что он временами зажимал левую сторону груди ладонью и морщился. Не помогало. Надо куда то идти, подумал он вяло. К братьям? Вспомнились последние телефонные разговоры, что с Андреем, что с Владом. Нет, к ним уже нельзя. Не захотят они его видеть. А виноват в этом сам Макс. Что ж, так и быть.

Он еще раз потер грудь. Согреться и отдохнуть, хоть немного. Где его еще ждут и примут? Правильно, там, где ждали много лет.

Макс неловко разогнулся, поднимаясь со скамейки, охнул вполголоса и рванными неровными шагами направился в сторону дома Ольги. Она примет, она пожалеет. Впервые ему подумалось, что иметь вот такой якорь не так уж и плохо. Знать, что для тебя где-то всегда горит огонек, и ждет, пусть и нелюбимая, но верная женщина. Он зашагал быстрее, сам не замечая этого. Может, можно еще всё исправить? Сделать вид, что ничего не было, что не уходил он неизвестно куда, что не говорил Ольге ничего?

Солнце медленно выползало из-за домов, окрашивая крыши в жёлтый цвет, и Максу уже чудились запахи кофе и завтрака, теплая постель и внимательный, добрый взгляд.

Первое, что он ощутил, поднимаясь по лестнице, это запах. Какой-то тревожный, странно знакомый запах. Словно Макс уже чувствовал его недавно, но никак не мог вспомнить, что так пахнет. А потом он увидел открытую настежь дверь, тихо входящих и выходящих людей. И сердце оборвалось как камень с большой высоты.

Ступенька, еще одна, еще. В дверях он столкнулся с соседкой. Та затянула было жалостливо приличествующее случаю:

- Ой, Максим, ой, несчастье-то какое...

Но оборвала себя, натолкнувшись на растерянный, непонимающий взгляд. Макс её даже не заметил. Шагнул в прихожую и замер, уперевшись взглядом в затянутое черной тканью зеркало. Внутри происходило что-то странное. Словно в голос разговаривали, кричали, пели, плакали тысячи крошечных Максов. Кто-то хохотал, кто-то молчал, кто-то спрашивал, что происходит. Ему захотелось заткнуть уши и зажмуриться, вдруг, поможет, и этот внутренний ад прекратится.

Не стой на проходе, мешаешь, тихо буркнула другая соседка, древняя бабулька, толкнув его в бок. Он непонимающе глянул на нее и шагнул в комнату, к черно-красному гробу, в котором лежала незнакомая ему женщина. Кто это? Что она здесь делает, в его доме? И что он делает здесь?

Душную пелену непонимания прорезал шепот за спиной

- Хоронить будут за оградой, представляешь? Вот грех то какой. И как решилась, глупенькая?

- И что, даже записки не оставила? - Полюбопытствовал кто-то.

- Какое там. Оставила. Только никто не знает, что написала. Говорят, мужа обвиняет.

- Страсти какие! - Вздохнул ещё кто-то.

Макс дернулся, руки затряслись. Он вдруг понял, что так пахнет. Свечи. Ладан. И сразу знакомым стало лицо покойницы.

- Вон стоит пакостник, - снова шепот за спиной. - Даже слезинки не выронил.

Макс выскочил из комнаты обратно в коридор, чувствуя, как колотится всё внутри. Ужас, злость, отчаяние рвались к нему сквозь прозрачную стену. А еще чудился еле слышимый издевательский смех. Кто внутри него смеялся над ним же.

Он замер возле зеркала, резким движением сдернул черную ткань. На какой-то короткий миг показалось, что он не отражается в прозрачной амальгаме.

- Что ж ты делаешь, ирод! - Ахнула за спиной всё та же соседка, что вытолкала его из прихожей пять минут назад. И всё встало на свои места. В

полумраке коридора проступило бледное растерянное лицо сорокалетнего мужчины с трехдневной щетиной и запавшими глазами.

- Это всё не со мной, - пробормотал Макс, глядя на собственное отражение. - Не со мной. Не со мной.

Он развернулся и практически выбежал из квартиры.

- Вот уж хорошо похоронили, - сказала тихонько соседка. - Не должна обижаться Ольга Павловна. Всё по-людски.

- Да, да, - закивали окружающие.

Владу показалось чуждым и неправильным слово хорошо, произнесенное здесь. Как можно похоронить хорошо? Что за бред? Или это ему всё кажется бредовым и жутким в этот сумасшедший день?

Он, не в силах стоять больше у закопанной могилы, отвернулся, а потом и отошел. Прощаться? С кем? Это ведь уже не добрая ласковая Ольга.

Вслед за ним к соседней оградке отошел и Андрей. Молча тронул за плечо, сунул пачку сигарет.

- Ты же не куришь, - вяло удивился Влад, принимая её.

- Ты тоже, - грустно усмехнулся Андрей.

- Верно.

Они помолчали. Ветер свистел в оголенных ветвях деревьев на кладбище, мрачно каркали где-то вороны. Обстановка навевала страшную тоску, казалось, именно здесь они все и останутся, все, кто пришли.

- Чего Виолка не пришла? - Спросил Влад лишь бы хоть что-нибудь спросить. Ему сейчас ничего интересно не было.

- Болеет, - кратко сказал Андрей. Подумал и пояснил:

- Ей тоже всё это нелегко далось. Она, пока помогала готовить похороны, раз десять бегала то без куртки в магазин, то на балкон, то просто по улице, кого-нибудь из Ольгиных сослуживцев встречать. Вот и поднялась температура вчера. Плакала, просила её извинить, жалела очень.

- Понятно. - Отозвался Влад. В памяти всплыла растрёпанная и непривычно молчаливая Виола, мечущаяся между кухней, магазином и телефоном, решая организационные вопросы. Даже Сашку не задирала. До того ли? Кому это теперь интересно? Кому вообще теперь что-нибудь интересно?

Будто прочитав его мысли, брат спросил:

- Не обижаешься на нее? Она у меня не злая, просто, если загорится чем.

- Влад только отмахнулся. Все обиды теперь, вот на этом черно-белом кладбище, вырисованном голыми деревьями и первым, по-настоящему легшим снегом, черной землей на свежей могиле, и медленно заметающей её поземкой.

Снова помолчали.

- Слушай, - сказал Андрей. - Я ведь отказался от своей доли квартиры. Пошёл и отказался. Надо оно мне. И Виолке сказал. Та только поплакала. Дура говорит, была, проклята эта квартира. Вон сколько горя принесла.

- Да при чем здесь квартира? - Фыркнул горько Влад. - Люди всё делают, люди.

Они покосились в сторону могилы. Народ потихоньку расходился, оставляя осиротевший прямоугольник, как-то жалко и нелепо покрытый ковром искусственных цветов. Туда, где стоял Макс.

- И я отказался. - Влад вытащил из пачки новую сигарету, с отвращением осмотрел её и сунул обратно. В тот самый день, когда...

Они опять умолкли. Говорить было не о чем. Да и не хотелось.

- Пойду я, - сказал Андрей. - Пора. Бывай, братишка. Не пропадай.

- А он? - Невольно спросил Влад, косясь снова в сторону могилы.

- Не знаю, - пожал плечами Андрей, - он сам себя наказал, кажется.

Саша, плотно кутаясь в черный шарф, стояла возле могилы, растерянно глядя по сторонам. Глаза её были опухшими от слез, но она уже не плакала. Ей всё казалось, что она сейчас проснется, откроет глаза и увидит пробивающиеся сквозь шторы лучики солнца, услышит Димкино щебетание и поймет, что ничего этого не было. Просто не было и всё. Но над головой по-прежнему мрачно каркали вороны, мела по ногам поземка и пахло в безветренном воздухе искусственными цветами и деревом гроба.

Она не заметила, когда Влад осторожно взял её за руку, чтобы увести. Послушно прошла за ним между оградок и памятников, села в такси. Вышла возле знакомого подъезда, поднялась по лестнице. И только тогда, когда увидела знакомую дверь, вдруг зашлась крупной дрожью, врывала ладонь у Влада, обхватила себя за плечи и глухо сказала:

- А ведь это всё из-за меня.

- Что? - Не понял Влад, вставляя ключ в замочную скважину. Ему искренне было жаль свою любимую Сашку, казалось, что она замёрзла, хотелось согреть и защитить её как можно скорее. Вот сейчас теплый клетчатый плед с запахом дома, горячий кофе и всё будет хорошо.

Но она упрямо мотнула головой:

- Из-за меня. Я была у нее в тот день.

- Я ничего не понимаю, - пробормотал Влад. Картинка с пледом и кофе медленно таяла перед глазами. Он открыл дверь и завел Сашу в прихожую. И там, вдруг, она прислонилась к стенке, сползла по ней на пол, захлёбываясь рыданиями и простонала

- Я была у Ольги! Понимаешь? Была. Мне она сразу показалась какой-то не такой, понимаешь. А я ушла, ничего не сделала, совсем ничего! А ведь могла, понимаешь, могла.

Влад присел рядом с ней на корточки и осторожно обнял.

- Глупая моя, - сказал он тихо. - Ничего ты не могла. Она так решила и никто уже ничего сделать не мог. Не умела она жить без этого дурака, моего братца. Не надо.

Саша рыдала, уткнувшись лицом ему в плечо. Её трясло как в ознобе. Испуганное растревоженное сердечко, как у птички, колотилось где-то в горле. Влад чувствовал его даже через одежду, её и свою.

- А квартира? - Провыла она. - Эта треклятая, будь она неладна, квартира, проклятое наследство? Зачем, ну зачем я вообще к нему полезла? Если бы не я, ничего бы не случилось.

- Глупая, - повторил Влад мягко. - При чем здесь ты? Эта квартира оказалась просто камешком, спустившим лавину. Не она, так что другое. Всё равно случилось бы. И не ты одна подтолкнула этот камень, вспомни. Не жалей, Сашка. Значит, так суждено было, лавина сошла, и тем, кто выжил, надо жить дальше. И ты тут ни при чем, моя дорогая.

- Откажись от нее, она плохая, одни несчастья приносит, - рыдала Саша.

"Несчастья приносят люди", - хотелось сказать Владу. - "Люди, и никто больше. Нет никаких проклятий и предзнаменований, есть только души и поступки. Они, и только они имеют значение." Но он ничего не сказал. Только вздохнул и пробормотал тихо:

- Уже. И давай забудем об этом.

Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не сделал этого раньше.

Влад сидел на полу, баюкая в руках, как ребенка, плачущую Сашу, и как-то отстраненно думал о том, что жизнь страшная штука. Безысходная и беспощадная, бесконечная и бесстрастная. Вот сейчас надо будет вставать и идти к соседке, которую попросили посидеть с сыном, забирать Димку, кормить и укладывать спать. Он будет капризничать и размахивать ручками, требуя поиграть. А потом заснет на руках у Саши, улыбаясь чему-то во сне. Он не помнит Ольгу, и для него она останется лишь очередной героиней родительских рассказов через много-много лет. Он не жил с ней, как Влад, в крошечной квартирке, когда старший брат только женился и привел её домой. Не называл шутливо мамочкой, и не хвалил, уплетая, её фирменный суп. Не подкладывала она тайком бутербродов в сумку вечно голодному студенту, и не смеялась смущенно, застигнутая на месте преступления. Димка живет и будет жить сегодняшним днем. И завтрашним. И жизнь для него будет продолжаться. Да и для всех остальных тоже. Жизни некогда обращать внимание на потерю одного-единственного человека. Кем бы он ни был, как бы ни жил, чему бы ни радовался. Страшно.

Гладя Сашу по темным, мокрым, от растаявшего на них снега, волосам, Влад неожиданно сказал ей тихо:

- Сашка, пошли завтра подадим заявления.

- Что? - Она подняла голову и с изумлением уставилась ему в лицо.

"Действительно, момент какой-то не такой для предложения руки и сердца", - подумалось Владу. Глупо. Но как ей объяснить, какой страх

охватывает, когда внезапно осознаешь, что можешь чего-то не успеть? То, что вчера еще казалось мелким и необязательным, что легко откладывалось на когда-нибудь потом, может вовсе не случиться. Потому что будет поздно.

- Только не спрашивай меня ни о чем, - попросил он тоскливо, понимая, что не подберет слов. - Просто скажи, согласна или нет.

- Завтра воскресенье, - пробормотала Саша, снова пряча лицо у него на груди. - Давай хотя бы послезавтра.

Влад опять погладил её по волосам и, слушая как в окно стучит снег, согласился:

- Давай.

Народ медленно расходился. У всех была своя жизнь, свои дела. Долг вежливости и памяти отдан, нужно продолжать дышать и работать. В конце-концов, у новенького креста с фотографией остался только один человек. Старый, седой, с отупевшим бледным лицом. Он оглянулся по сторонам, увидел, что никого нет, присел на корточки перед могилой и приложил руку к мокрой земле. И молча заплакал.

В кармане его зазвонил телефон. Звонил он долго, настойчиво, пока человек, наконец, сообразил, что это у него. Медленно достал мобильник, поднес к уху.

- Максим Владимирович? - Спросили на том конце.

- Дда, - запинаясь, ответил он.

- Это нотариус. Хотел сообщить вам, что ваши братья отказались от своих долей в вашу пользу, и теперь вы единоличный владелец квартиры Марии Иосифовны.

- Что? - Переспросил Макс.

- У вас ключи есть? - Со вздохом спросил нотариус.

- Есть.

- Вот. Владейте и пользуйтесь. На неделе зайдите документы оформить.

Слушая раздраженные короткие гудки, Макс поднялся и медленно зашагал прочь с кладбища. Туда, где ждало и дождалось его зазеркалье.

Ключ повернулся легко и бесшумно. Старая дверь скрипнула, пропуская знакомого гостя, приветствуя его. В прихожей было тепло, и Макс мимолетно удивился, почему, ведь здесь давно никто не живет. Потом отмахнутся – да какая разница. Прошёл внутрь, не раздеваясь, и остановился возле зеркала.

Вот оно. Старое, словно из глубины времен, темное, в резной деревянной рамке. Красивое. И почему-то страшное.

- Ну, здравствуй, - сказал Макс. Голос неожиданно оказался хриплым и тихим. Придвинул к зеркалу один из стоящих в прихожей пуфиков. Сел и принялся высматривать внутри, в неподвижной загадочной глубине, то самое, годами ожидаемое зазеркалье. Ох, как зав

Теперь пришла очередь Алисы завидовать. Потому что зазеркалье принадлежит ему.

Постепенно темнело. Ноябрьский вечер наползал рано и топил в темной дымке короткий день. В прихожей уже нельзя было различить собственных рук. Только зеркало еще отражало бледный свет кухонного окна. И вот тогда Макс наконец увидел.

Из темноты, не спеша, вышла бабушка. Оперлась на спинку пуфика, улыбнулась Максу. Где-то за её спиной загорелся огонек, словно зажгли люстру в комнате. Раздался смех, кто-то заговорил. За бабушкой проскользнула Ольга, кажется, неся что-то на подносе.

Макс рванулся вперед и упёрся ладонями в холодное непробиваемое стекло.

- Я к вам, - пробормотал он. Но его не слышали.

- Бабушка! - Позвал он, стараясь не поддаваться нахлынувшей внезапно волне ужаса. - Бабуля!

Она его не слышала и улыбалась не ему. А маленькому мальчику с ясными светлыми глазами, прижимавшемуся к её боку.

- Что ты там видишь? - спросила бабушка.

Мальчик повернулся к ней и сказал:

- Ты знаешь. Ты тоже это видишь.

- Меня! Меня ты видишь! - Захотелось крикнуть Максу, но из горла вырвался только хрип. Непереносимо заныло сердце. Он застучал ладонями по стеклу.

- Вижу, - согласилась бабушка. - Запомни, Максимущка, всё делаем мы сами. Сами. И здесь, и там, и по ту сторону зеркала, и по эту. Понял?

- Понял, бабуля, - отозвался мальчик, пытливо разглядывая зеркало. В комнате раздался взрыв смеха, и Максу показалось, что он узнал голоса братьев.

- Идем ,нас ждут, - сказала бабушка, и повела мальчика за руку в освещённый теплый круг, где были люди, и пахло свежей выпечкой и домом.

- А я? - Прохрипел Макс. - А как же я?

Жуткое звериное отчаяние овладело им. Он заколотил руками по поверхности зеркала, пытаясь привлечь к себе внимание этих людей. Настоящих? Придуманных? Уже не важно.

Но они не оборачивались. Так и уходили туда в теплый приветливый мир, где его, Макса, оказывается, не ждали. Туда, куда он стремился попасть всю свою жизнь, туда, где было чище и уютнее, где можно было спрятаться от всех проблем и бед. И где он не был никому нужен.

- Стойте! - Заорал он, и в последнем усилии припечатал зеркало обеими руками. Что-то хрустнуло, треснуло. И на Макса, вдруг, медленно, словно во сне, серебристым дождем посыпались осколки. Зеркало умирало. В каждом его кусочке еще отражался свет несуществующей люстры, и слышались придуманные голоса, но их уже заглушал ядовитый звон разбитого стекла, похожий на смех.

- Как же так? - Пробормотал Макс, не чувствуя, что по рукам течет кровь из порезов, - Да как же так?

Но зеркало осыпалось ему под ноги, продолжая смеяться.

- Замолчи, замолчи! - Макс схватил первое, что попалось под руку со столика в прихожей, и метнул в стекло. - Замолчи. Как же так?

Зеркало снова брызнуло фонтаном осколков. Но смех не прекращался. Теперь он заполнял всю маленькую квартирку, полз в окно плетями тумана, путался в ветвях деревьев и серых равнодушных сумерках. И, казалось, его слышала даже толстая бледно-желтая луна на небе. Но ей не было до того дела. Разве её волнуют проблемы глупых людишек.